Домой Креатив КИНО

Польское кино в дни траура, Януш Моргенштерн

Польское кино в дни траура, Януш Моргенштерн“Все работы с Вайдой были не только творческим счастьем, но и реализацией моих личных переживаний”, Януш Моргенштерн.
В сложную и очень болезненную для поляков и тех, кто сопереживал с ними, траурную неделю в кинотеатре «Киев» прошли Дни польского кино. Открывал их фильм одного из столпов польского кинематографа, Януша Моргенштерна, «Меньшее зло» о судьбоносных событиях в Польше 80-х годов.

Долгое время Януш Моргенштерн работал в творческом тандеме с киноактрисой Анджеем Вайдой. В архиве режиссера много работ, ставших символом времени, достаточно вспомнить «До свидания, до завтра». К тому же он – автор знаменитого и очень популярного в 70-е сериала «Ставка больше, чем жизнь».

Г-н Януш, вы прошли с польским кино весь путь взлетов и падений. Вспоминаю высказывание пана Анджея Вайды о том, что он не знает, кто из вас ученик, а кто – учитель. Ведь идея знаменитого фильма «Пепел и алмаз» ваша? Что же послужило решением отказаться от собственных амбиций и стать лишь ассистентом в этой картине?

Это было не так просто. Важным было то, что создалась ситуация для возникновения нашей группы, объединения людей, которые хотели что-то сделать в кинематографе. Имена этих личностей стали ключевыми в нашем кино. Первый из них – Ян Ежи Ставинский, который написал сценарий. Шефом студии был Ежи Кавалерович. Тадеуш Канвинский был литературным главой. Казимеж Куц, с которым мы обкатывали идею этого сценария. И я – как замыкающее звено этой цепочки. Мы не думали тогда, кто будет снимать, кто какую позицию займет, нам хотелось высказаться, набить руку и стать профессионалами в кино. По-моему, в то время, в 50-е, именно это имело для нас самое большое значение. Самое главное было начать!

И обошлось без «толкания локтя»?

Трудней всего было дебютировать. Эта мысль появилась у нас еще во время учебы, мы не расставались даже в течение каникул, работали без устали. Подчеркиваю, тогда это еще не была студия, а лишь наша группа. И мы придумали, что каждый из нас сделает получасовой отрывок, из которых сложится целая картина. Для меня лично это было очень интересно, поскольку это – моя собственная история. Я бежал с Востока автостопом, как теперь говорят, и ключевыми словами для меня и всех нас были: «варшавское восстание». Что и стало идеей нашего совместного фильма.

Так вы намного опередили братьев Коэнов?

Их было двое, нас – больше. (Смеется.) Но нам повезло меньше – отказали в реализации такого проекта. Тема восстания была в то время темой запретной. Позднее, через два года, когда уже возникло наше объединение «Кадр», мы с Щепаньским написали другой сценарий специально для моего фильма. Сценарная комиссия отклонила его еще более резко. Тогда я уже работал ассистентом у Вайды на ряде его картин. Тадеуш Канвинский, с которым мы дружили, сказал, что у меня никаких шансов сделать такой фильм, какой я хочу. Есть только один путь – оставить военно-патриотическую тему в том контексте, который интересует меня, и обратиться к совершенно другой тематике. Я стал думать об этом, и неожиданно возник замысел у Збигнева Цибульского, и мы начали работу над сценарием. Это была абсолютная революция по сравнению с тем кино, которое снималось в то время.

Цибульский был главным актерским открытием того времени?

Тогда появилась целая плеяда блестящих актеров, имена которых украсили звездный небосклон мирового кино, но Збышек был особенным. Типаж Цибульского абсолютно отличался от того, что встречался не только в нашем, а в кино вообще. Он ни на кого не был похож. Разве что можно было сравнить его с Джеймсом Дином, американцем, который погиб, успев сняться только в 3 картинах. Итак, мы сделали пробные съемки, и Ежи Кавалерович предложил показать их Вайде. Анджей забраковал материал, сказал, что это никуда не годится, нужно найти другого актера. Я решил уйти из «Кадра» и делать что-то отдельно со Збышеком. Так решилась судьба фильма «До свидания, до завтра».

«Пепел и алмаз» был принесен в жертву?

Нет, но очень хотелось начать работать. Мы отложили его. На время. А Анджей довел дело до логического конца.

Во времена засилья идеологии, которое царило и в искусстве, тем не менее звучали очень яркие высказывания и в советском, а особенно в польском кино. Как удавалось сохранять это творческое ядро, и как вы все противостояли «берлинской стене» цензуры?

Это длинная история, все было не просто. Следующий фильм, который я делал снова с Вайдой, был «Канал». Мы поступили так – поделили работу пополам. Например, мне принадлежал главный герой, и я от начала и до конца делал все сцены с ним. Все остальное готовил Анджей, но это была наша с ним договоренность, автором был Вайда. Он очень внимательно следил за всем, что я делал, принимать решение было его прерогативой. Он был великолепно толерантен, поэтому мы сохранили себя, нашу дружбу и, по-моему, очень неплохо совершали общее дело. Работа шла отлично. «Канал» стал первой совместной картиной, которую увидели зрители. По этому же принципу мы работали потом над «Пеплом и алмазом». За знаменитую сцену с рюмками в этой ленте я получил премию, которую вручил, кстати, Анджей. Все работы с Вайдой были для меня не только творческим счастьем, но и реализацией моих личных переживаний. При чем же здесь амбиции?!

Это настолько удивительно в искусстве, где, как мы привыкли, каждый стремится быть первачом!

Но ведь это же понятно – мы были в одной упряжке! Сейчас попытаюсь объяснить. Моим следующим фильмом был «Дальше – тишина». Лента о войне. Я работал с прекрасными операторами, которые очень тонко и чувственно видели мир вокруг себя. Там была совершенно потрясающая сцена в лесу, в начале картины. И не за счет пиротехнических изысков. Ну как поделить, где, чья лепта в качественно сделанном кино?

По тому, как вы говорите сейчас, позволю себе сделать вывод: вы – абсолютный романтик, мы – романтики в остатке, а наши дети – абсолютные прагматики. Как же вы решились выйти к молодому поколению, а вы подчеркиваете, что делали «Меньшее зло» для них, прежде всего, с этой картиной?

Очень просто. Во-первых, я изменил жанр, не мог же я всю жизнь делать фильмы о войне. Во-вторых, как я уже говорил, моим любимым фильмом был «До свидания, до завтра». Он был абсолютно современным, с потрясающей актерской работой Ядвиги Чеслав Янковской, получившей за него награду. Там же была Кристина Янда. Тогда они дебютировали. В новой картине – «Меньшее зло» – захотелось не только высказаться об очень сложном для нашей страны времени – о 80-х, но и предоставить экран молодым – и начинающие актеры, задействованные в этом фильме, сработали прекрасно! Должен сказать, что эту ленту я делал, как суперпрагматик. В картине, кроме одного персонажа, нет ни единого безусловно положительного героя.

Фильм уже видели польские зрители, как аудитория воспринимает эту картину?

Мне сложно говорить об этом, поскольку то, что я слышал, очень позитивно. А я ведь знаю, что так не бывает. Такие отзывы звучали на фестивале в Гдыне, где, помимо прочего, праздновалось 50-летие моего первого фильма, я был занят, и публика была ко мне очень лояльна. Все награды на том фестивале разделили между молодыми кинематографистами. «Меньшее зло» получило приз за лучшую мужскую роль второго плана. Но, если честно, меня это уже не волнует.

Светлана Агрест-Короткова, специально для «Профиль»